ПРОФСОЮЗЫ НА РАСПУТЬЕ. ИЛИ В ТУПИКЕ?
Профессор АНХ при Правительстве РФ, доктор философских наук Владимир Сперанский анализирует состояние профсоюзного движения в России.
Среди примет последних двух-трех лет значимое место занимает активизация так называемых «новых», «свободных», «независимых» профсоюзов. Их число растет, о чем радостно сообщали некоторые СМИ. Одним из часто обсуждаемых на различных научно-общественных форумах стал вопрос «нужны ли новые профсоюзы, или хватит уже существующих?». Об этом дискутируют политики, экономисты и социологи, хозяйственники и предприниматели. Необходимо не только разобраться в том, чем отличаются «традиционные» и «новые» профсоюзы, но и понять, какой может и должна быть роль профсоюзов сегодня, в совершенно иных, чем в ХIХ – ХХ вв., условиях, когда проходило становление и развитие объединений работников.
Как сообщают СМИ, «новые» профсоюзы активно отстаивают права работников. Именно они, по мнению новоявленных аналитиков, могут добиться социальной справедливости если не в обществе в целом, то в хозяйственных структурах, в компаниях и корпорациях. Только методом постоянного давления, утверждают сторонники «новых» профсоюзов, можно улучшить условия жизни работников, решить социально-экономические проблемы значительной части работающего населения. Если это так, то почему трудящиеся массы не поддерживают своих защитников? Неужели только в силу своей глупости, недопонимания, апатии и пассивности? А если нет, то какие другие методы, кроме усиления социальной напряженности в обществе, есть для обеспечения нормальных условий труда и жизни российскими работниками?
Всё уже было
Представляется целесообразным анализ проблемы начать с напоминания о дискуссии об альтернативных профсоюзах, проведенной на страницах журнала «Вопросы философии». Вот несколько тезисов из неё:
- «ныне в современном рабочем движении возникают неформальные объединения, берущие или пытающиеся брать на себя те функции, которые не очень успешно выполняют официальные профсоюзы;
- «автозаводцы постановили, что существующий профсоюз их не удовлетворяет, так как не защищает в должной мере их права» и т.д.
Такой тональностью проникнуты сегодня газетные статьи и передачи по телевидению о новых профсоюзах, появившихся в последние два года. Цитируемая дискуссия опубликована в февральском номере журнала за 1990 год. Новоявленные профсоюзные лидеры доказывали свою значимость, рассказывая о положении работников предприятий, учёные анализировали их суждения, приводили данные своих наблюдений. Нельзя не привести заключительные слова ведущего дискуссию научного консультанта журнала А.И. Кравченко: «…придётся согласиться с тем, что у традиционных профсоюзов нет серьёзной альтернативы… Официальный профсоюз регулирует движение рабочей силы, управляет ею в масштабах всего общества. Только ему по силам решать те макропроблемы рыночной экономики, которые грядут» .
На наш взгляд, значимость вывода А.И. Кравченко не только не снизилась, а, напротив, актуализировалась. Новые профсоюзы горделиво именуют себя свободными. Используя фразеологию КВН, спросим: свободные от кого, от чего? Любая общественная организация существует на деньги, которые кто-то даёт. Можно предположить, что есть те, кто спонсирует новое движение просто так, пусть веселятся, пусть шумят ребята. А кому-то надо отвлечь от истинных проблем общества, сделать выпуск пара и заодно приструнить действительно настоящих появляющихся всё реже и реже лидеров в официальных профсоюзах. Кстати, аббревиатура ФНПР, позволим себе напомнить, означает: Федерация независимых профсоюзов. Тот же вопрос: от кого?
Новые профсоюзы не нужны уже хотя бы потому, что и так достаточно много в России альтернативных профсоюзов. Это профсоюзы докеров, локомотивных бригад железнодорожников, авиадиспетчеров, лётчиков, Национальное объединение свободных профсоюзов, Российская конфедерация свободных профсоюзов, профобъединение «Соцпроф» и т.д. и т.п. Много у их «вождей» сил уходит, чтобы надувшись от понимания своего величия доказать собственную значимость СМИ, бороться с ФНПР, досаждать хозяйственным руководителям.
Ни времени, ни необходимых знаний для того, чтобы действительно защищать работников у этих людей нет как нет и думается, что не будет возможности действительно участвовать в решении социально-экономических проблем общества. Для аналитиков давно ясно, что неприятие большинством тружеников альтернативных, а теперь и «новых», «свободных» профсоюзов объясняется тем, что для них характерна повышенная конфликтность. Зачастую вместо того, чтобы проявить гибкость, пойти на необходимый компромисс и тем самым улучшить положение работников, новоявленные лидеры действуют по схеме Нины Андреевой, одной из ярых сторонниц прошлого страны, опубликовавшей в «Советской России» ещё в 1980-е годы гневную отповедь реформаторам под названием «Не могу поступиться принципами».
Выступающий на страницах «Новой газеты» (2008. № 20) А. Этманов, лидер профсоюза завода «Форд» не отрицает, что «организованное рабочее (?!? - В.Б., В.С.) движение в текущем году охватит прежде всего квалифицированных работников» (т.е. элиту – В.Б., В.С.), и только «на следующем этапе развития профсоюзов России начнётся включение в них миллионов». Он уверен, «что постепенно рабочим отечественных предприятий удастся переломить ситуацию и создать свои профсоюзы, в этом им поможем мы – работники «иностранных» предприятий России, которые имеют большой (это сколько же десятков лет? – В.Б., В.С.) опыт борьбы за свои права». По нашему мнению, это не обещание помощи, а открытая угроза. В истории России уже было, что крестьяне сдавали городских крикунов именующих себя интеллигенцией, призывающих их бороться против достаточно приемлемых и даже любимых помещиков. А позже большевики силой тащили в светлое будущее непонятливых людей, желающих хорошо, а главное спокойно жить сегодня. Так и хочется сказать этмановым: не гоните волну, не помогайте тем, кто не просит вашей помощи и, как показывает реальность, зачастую отвергает её.
ФНПР создавалась и развертывалась активными людьми, стремящимися уйти от модели советских профсоюзов, задача которых, как известно, сводилась к роли «приводного ремня» между партией и народом. Но, как у всех наших реформаторов, четкой программы у них не было. Приведем цитату из монографического анализа этого периода в истории российских профсоюзов: «Новая концепция профсоюзного движения России включала в себе понятие «независимые профсоюзы». Предполагалось, что в новых условиях, когда реальностью становился переход к рыночным отношениям, многообразию форм собственности и развитию многопартийности, профсоюзы могут выполнять свои защитные функции только будучи полностью независимыми от любых политических организаций государственных, хозяйственных и административных органов». Их независимость и самостоятельность - «в принятии и проведении в жизнь своих собственных платформ, в выдвижении альтернативных государственных программ в избрании руководящих органов без постороннего вмешательства и опеки» . Это был ориентир, на который нацеливались, несомненно, многие профсоюзные реформаторы первой половины 1990-х годов. Число отраслевых профсоюзов, поддерживающих ФНПР увеличивалось. Была ли реализована достаточно продуманная концепция? Ответ содержится в одном слове приведенной цитаты из монографии, редакционный совет которой возглавил М.В. Шмаков: «предполагалось». Вот именно, только предполагалось. Прошло всего полтора десятка лет и новоиспеченные профсоюзы, поддерживаемые СМИ, развернули борьбу против ФНПР, упрекая её, вне сомнения, весьма справедливо, - в закосневелости, в стремлении прислуживать работодателям и властям. Аргументы и слова практически те же, которыми оперировали сегодняшние профсоюзные функционеры 15-20 лет назад.
Есть такая профессия: трудовой люд защищать. Весьма прибыльная
Одной из причин постоянно разрастающихся проблем профсоюзов России является неуклонное ухудшение состава руководителей профсоюзов. Речь идет не о низовом уровне профсоюзных лидеров, но к находящимся на более высоких ступенях профсоюзной иерархии это относится напрямую. Не в том смысле, что приходят на профсоюзные должности неподготовленные люди, а потому, что замена производится редко.
Много сегодня говорится о заслугах В. Путина. Время покажет, насколько хвалебные песни справедливы, что сделано действительно важного для будущего страны, а что – пусть этого будет меньше – окажется препятствием к дальнейшему прогрессу. Для нас самая важная заслуга экс-президента в том, что он вовремя ушел, показал, что разговоры о соблюдении Конституции не пустые слова. Профсоюзникам, как и губернаторам, мэрам и прочим якобы выборным деятелям, надо бы тоже соблюдать правила сменяемости. Притом, понимая уникальность В. Путина, не подражать ему полностью, создавая на всех уровнях общественного управления двоевластие. Политиками почин в этом направлении уже сделан. Как информировала «Новая газета» (2008. № 24), губернаторствующий в Омске восемнадцатый год Полежаев сообщил гражданам, что и ему «наверное, придёт время закончить свою политическую деятельность» и он хотел бы уйти с поста как президент, - оставив после себя человека, который способен, по его мнению, «продолжить те позитивные процессы, которые идут в области». Воистину неутомима сообразительность нашей власти. Сходная же ситуация в руководстве ФНПР, председатель которой занял свое место в 1993 году и покидать его похоже не собирается. Такую не беспокойную и в то же время хорошо оплачиваемую должность ему уже не найти. Другие, кто помоложе и пошустрее, проталкиваются по политическим ступенькам.
Известен жизненный путь одного профсоюзного босса . Десяток лет назад он слыл анархо-синдикалистом, на многочисленных митингах буквально рвал на себе рубаху, показывал, как он стремится защищать трудовой люд. Человек очень неглупый, прорвавшись на этом в Госдуму, он резко сменил ориентацию и теперь не на митингах ораторствует, а чинно в телепередачах рассказывает как много «Единая Россия» делает для блага народа. В конце 1980-х как анархо-синдикалист на многочисленных митингах он трубил о приоритете прав личности над правами государства. Весной 2008 года он занял позицию прямо противоположную: комиссия под его председательством отклонила предложенную группой депутатов Госдумы поправку в закон, и государство не признало свою моральную ответственность перед жертвами репрессий. Не только в социально-экономических вопросах, но и в этом принципиально важном для духовного развития России и её восприятии в международном сообществе вчерашний «защитник трудового люда» предлагал линию правительства. Тогдашний вице-премьер А. Жуков отказал незаконно репрессированным гражданам в праве на возмещение морального вреда.
Двоедушие свойственно не только профсоюзным, но и многим лидерам других оппозиционных движений, противостоящим власти ровно до тех пор, пока предложат соответствующую должность. Безусловно, это утверждение касается не всех, но большинства. Власть и сопутствующие ей блага очень притягательны для человека, не всякий преодолеет соблазн, выдержит испытание.
И не добравшись до властной иерархии, профсоюзные лидеры обеспечивают себе безбедное существование. Сказанное относится не только к ФНПР, но и к тем профсоюзам, которые себя ей противопоставляют. Убедиться в этом можно с помощью простого критерия, применяемого к чиновникам. Надо посмотреть на автомобили профсоюзных «вождей». Не всегда это «Лексус» или шестисотый «Мерседес», но, несомненно, иномарка высокого качества и соответствующей цены.
Несколько лет назад заместитель главного инспектора труда в Санкт-Петербурге Яна Метелёва говорила корреспонденту «Литературной газеты», что у профсоюзных лидеров в противостоянии с работодателями есть «свои собственные интересы, отличные от интересов рядовых членов» . Работников интересует зарплата социальный пакет, условия труда. «А их представители в лице профсоюза иногда в первую очередь добиваются, например, помещений для профкома, каких-то льгот для его членов и так далее». Обстановка обостряется, подчеркивает она, когда на предприятии действует несколько союзов. «Иной раз работодатели говорят: «Да мы на всё готовы, пусть только они между собой, наконец, договорятся».
Многих сегодняшних профдеятелей - и в ФНПР, и в «свободных» профсоюзах язык не поворачивается назвать лидерами. Прорвавшись в начале 1990-х на волне митингового разгула вверх, они так и сидят на своих жердочках, отталкивая всех, кто пытается их потеснить, перекрывают инновации в профсоюзном движении, разрабатывают всякие псевдоначинания, чтобы создать имитацию активности. К примеру, несколько лет назад одним из важнейших направлений в деятельности профсоюзов была избрана борьба за гендерное равенство. Делалось это для поднятия престижа ближайшего зама Шмакова, которая разрабатывала гендерные проблемы в своей диссертации. Сколько шумихи было поднято руководством ФНПР. В «ведомственной» академии готовилась книжка с названием «У профсоюзов – женское лицо». Получалось, что все проблемы работников устранены, исчез колоссальный разрыв в доходах, безработица достигла нижних показателей, создана система гарантийной медпомощи, улучшились условия труда, предприятия работают без сбоя и т.п., осталось только решить вопросы равенства полов. По большому счёту это даже не имитация деятельности, а отвлечение масс от действительных проблем.
В первичных профсоюзных организациях, в малых и больших профкомах, на городском и районном уровнях в основном работают отзывчивые, славные люди. Но хороший человек – не профессия. Для руководства любой организацией необходима соответствующая управленческая компетентность. Определенный объем такой профессиональной компетентности накоплен у профсоюзных работников высшего звена. Но они все свои силы направляют на то, чтобы прорваться в политическую власть, или хотя бы сохранить как можно долго сегодняшнее теплое место.
Положение и перспективы профсоюзов в условиях постоянно развивающихся экономических отношений
Не только постсоциалистические, все страны переживают постоянные перемены в социально-экономических отношениях. Судьба всех общественных организаций и движений, в том числе и профсоюзов во многом определяется тем, насколько они понимают и воспринимают происходящие изменения, в какой мере способны приспособиться к новым реальностям.
Один из основателей теории предпринимательского управления Питер Друкер в одном из своих монументальных исследований, посвященных анализу новых реальностей в политике, экономике и бизнесе, в обществе и мировоззрении, отдельное место выделил проблеме «могут ли выжить профсоюзы?» . Книгу свою П. Друкер написал в конце 1990-х, подчеркнув, что «главная её мысль в том, что «следующее столетие» уже наступило… Мы еще не знаем ответов, нам ясны сами вопросы… Сегодняшние реальности отличаются от тех, которые всё еще притягивают внимание политиков, ученых, бизнесменов и профсоюзных деятелей, которым всё еще посвящаются книги, которые всё еще находят отражение в публичных выступлениях» . Прошедшие два десятилетия подтвердили прогнозы П. Друкера о реальностях ХХI века, но перечисленных «властителей общественного сознания» по-прежнему не понимают действительности, происходящих и грядущих перемен, планы и программы своей деятельности кроят по старым лекалам. Профсоюзные лидеры здесь выделяются не с лучшей стороны.
П. Друкер отмечал, что в ХХ столетии профсоюзы добились более внушительных успехов, чем все другие организации, «они заняли доминирующее положение». Но к концу столетия «от их могущества остались лишь воспоминания, они охвачены паникой, и, по всей видимости, их упадок необратим». Среди причин этого П. Друкер называет то, что практически все требования профсоюзов «возведены в развитых странах в закон». Кроме того «резко упал авторитет профсоюзов в глазах общественного мнения. Они уже не являются «защитниками слабых» в их борьбе с «всесильным менеджментом», наоборот, их всё больше считают «слишком сильными» и даже «наглыми».
По мнению П. Друкера, у профсоюзов есть три варианта будущего. Первый, когда профсоюзы не будут ничего предпринимать, они попросту исчезнут, «или уменьшатся до таких размеров, что уже не будут играть никакой роли». По такому пути давно идут профсоюзы Великобритании, Италии, Франции и большая часть профсоюзов США. Думается в обозримом будущем такая перспектива российским профсоюзам не грозит. В силу тех или иных обстоятельств, российских реальностей профсоюзы в России как и вообще на постсоциалистическом пространстве, наверняка продержатся на десятки лет дольше того времени, когда в соседних странах забудут, что это за социальный феномен.
Профсоюзы отыграли свою роль в социально-трудовых отношениях и это реальность, от которой бессмысленно отворачиваться. Всё больше и больше людей работает дома, самостоятельно, не общаясь с другими. О каком профсоюзе для них может идти речь? П. Друкер писал, что мы настолько привыкли к профсоюзам, что не замечаем, насколько уникален этот институт. Если в обществе, состоящем из организаций, менеджмент является необходимостью, то этого нельзя сказать о профсоюзах. «В 1933 году в Германии существовали самые многочисленные, авторитетные и сильные профсоюзы. Но они не оказали никакого сопротивления Гитлеру, когда он их запретил, и их отсутствие никак не сказалось ни на захвате им власти, ни на промышленном производстве страны» .
Российская ментальность позволит, к сожалению, профсоюзам существовать тогда, когда в них уже совсем отпадёт необходимость и их деятельность будет объясняться только необходимостью поддерживать паразитирующих профлидеров. Это зачастую наблюдается сегодня во многих регионах и на разных профсоюзных уровнях. Как сказал один профсоюзный деятель, «профсоюзы были, есть и будут есть». Его коллеги широко при этом ухмылялись, не замечая, что это очевидная наглость по отношению к «непрофсоюзникам».
Другой путь, по мнению П. Друкера, заключается в удержании своих позиций «путём давления на политическую властную структуру, заставив правительство навязать людям принудительное членство в профсоюзах и добившись предоставление профсоюзам права не только участвовать в принятии решений наравне с менеджментом компаний, но и налагать запрет на его решение». Именно этим путём идут российские профсоюзы. Правда, давление на власть и предпринимателей используют только периодически возникающие «новые» профсоюзы, а «традиционные» зачастую предпочитают обцеловывать филейные части властвующих.
Официально принудительное членство в профсоюзах не введено. Этот вопрос на многих предприятиях решается автоматически: поступил на работу и ты уже член профсоюза, ежемесячно с твоей зарплаты будет отчисляться процент профкому. Наши исследования в разных регионах обнаружили тысячи людей, не подозревающих, что они являются членами профсоюза. Не везде это проходит, и голубая мечта российских профсоюзников, чтобы 100 процентов работников предприятия были, как раньше, членами профсоюза в сегодняшних реалиях недостижима, особенно там, где зарплата высокая и один её процент довольно весом.
Российские профсоюзники прямо одержимы манией повышения процента профсоюзного членства. Они упорно не хотят замечать, что снижение числа (и доли) членов профсоюза – мировая тенденция. По данным МОТ из 175 стран, входивших в эту организацию, в 1985-1995 гг. лишь в 8 наблюдался некоторый рост профсоюзного членства, и еще в 5 эта цифра оставалась стабильной. В остальных данный показатель шёл вниз, причём особенно резко в бывших социалистических, а также наиболее развитых странах Запада. Тенденция усиливается. К примеру, в Польше, в жизни которой профсоюз «Солидарность» сыграл в 1980-е годы ведущую роль, процент профсоюзного членства во многих отраслях колеблется в пределах 12-18%, где-то доходит до 30-45%. 50% не превышает нигде.
Понятно, почему профсоюзники «борются» за увеличение профсоюзного членства. Это взносы, а значит и их хорошая зарплата, социальные льготы, служебный автомобиль, бесплатный мобильник и т.п. Есть все основания утверждать, что многие профсоюзные деятели не заинтересованы в улучшении социально-экономического положения работников. Как всегда борцы за народное счастье не любят счастливых людей. Если все проблемы работающих будут решаться, то зачем им профсоюзы. Это как в своё время при создании государства Израиля: чем хуже евреям в других странах, тем больше будет желающих жить на земле обетованной. К несчастью, так мыслят, хотя открыто и не говорят об этом, многие сегодняшние профсоюзные «лидеры» России: чем хуже условия у работающих, тем больше они потянутся к профсоюзам.
П. Друкер говорил о третьем выборе для профсоюзов: пересмотреть свои функции: «Профсоюз может создать себя заново в качестве органа общества – и нанимающего института, - который занимался бы потенциальными возможностями и достижениями человека, а также оптимизацией человеческих ресурсов». Это единственно верный путь, но профсоюзы в постсоциалистическом пространстве к такому не готовы, этому сопротивляются их руководители на разных уровнях. Мало того, они в полном смысле слова давят инициативу тех профсоюзов, которые хотят разумными методами, мирно решать проблемы работников, улучшать их образ жизни.
Около пятнадцати лет назад в «ЛУКОЙЛе» по инициативе недавно трагически погибшего Анатолия Ященко была создана межрегиональная профсоюзная организация, построенная, как и производство компании, по вертикально-интегрированному принципу. Соответствие производствен-ной и профсоюзной структуры дало возможность лучше договариваться и решать проблемы работников, усилить участие компании в социальном развитии регионов. Профсоюз «ЛУКОЙЛа» не просто требовал «делить пирог», а и принял участие в его приготовлении, в решении вопросов повышения эффективности лукойловских предприятий. Ведущей идеей профсоюза «ЛУКОЙЛа» стал лозунг: «Чтобы не случилось, качалка должна работать». Т.е. нельзя в знак протеста останавливать нефтяную качалку, поскольку этим наносится непоправимый урон компании. Профсоюз «ЛУКОЙЛа» не отделялся от ФНПР и постоянно это подчёркивал. Но когда такую же структуру создали «Юкос» и «Газпром» и некоторые другие компании, то возник вопрос, а зачем многие работники Нефтегазстройпрофсоюза, особенно на уровне регионов, если проблемы нефтяников и газовиков решаются на уровне компании. Что тут началось в российском профсоюзном руководстве. Какие ярлыки только не навешивали на лукойловцев, «жёлтые профсоюзы» – самый безобидный. А как доставалось А. Ященко, заодно и научному центру, поддержавшему инновацию. Один уж совсем оголтелый профсоюзный босс с большой трибуны назвал коллектив центра не знающими «элементарных азов профсоюзного строительства псевдоучёными» . Эти уже заплесневшие «азы» создавались в ХIХ веке, были необходимы для тех условий, в условиях системы социального партнёрства, несомненно, нужны иные основания. Задуматься об этом обличителю было некогда, он в ореоле пламенного борца с глобализацией рвался в депутаты Госдумы.
Кстати, сходным переболели в своё время и западные профсоюзы. В 1980-е годы в компании «Дженерал моторс» был создан завод «Сатурн». Как пояснял журнал «Тайм» речь шла не просто об ещё одном автомобильном заводе, а о наилучшем и, возможно, последнем шансе компании отразить японский вызов. На «Сатурне» проводился, как у нас бы сказали, эксперимент по внедрению новой организации труда, включающей в себя как американские, так и японские методы управления. Широко внедрялись бригадный метод работы, «кружки качества», осуществлялся переход к сложным формам оплаты труда с учётом мотивации разных групп работников, создавались совместные комитеты, состоящие из рабочих и управляющих, с введением в советы директоров компаний и т.п. Одним из факторов сдерживающих инновации стали профсоюзы. Проблема заключалась в том, что искалась соответствующая новым реалиям форма трудовых отношений, а профсоюзам был удобнее традиционный колдоговор, формы которого сложились ещё в период утверждения поточного конвейера.
В странах, достигших высокой эффективности производства и нормальных условий жизни есть много примеров, характеризующих поиски профсоюзами новых функций, соответствующих реалиям новых социально-трудовых отношений. К сожалению, профсоюзы на постсоциалистическом пространстве не спешат перенимать этот опыт. Избирается более простой, давно устаревший вариант: забастовки.
Бастовать – не работать, душа не болит
В Польше популярна шутка: когда немцу не хватает денег, он ищет где их заработать, поляк идёт бастовать. Похоже, что Россия обогнала Польшу, если не по числу забастовок, то по их количеству на одного горлодрала, мнящего себя профлидером. Упомянутый выше Этманов радуется, что «остановить рост рабочего движения невозможно». А другой крикун, тоже именующий себя профлидером, свою статью назвал угрожающе: «Мы заставим их нас услышать». Так и видишь, как он давно отвыкшим от работы кулачищем стучит по столу. И вспоминаются строки из «Кенгуру» Юза Алешковского: «нормальные люди суть те личности, которые после дьявольских заварушек терпеливо и аккуратно… демонтируют уличные баррикады. И, соответственно, ненормальные – это те мерзавцы, которым кажется, что им точно известно, чего им хочется от жизни. Хотя чего может хотеться людям, волокущим из дома на булыжную мостовую стулья?… К тому же никак не поделят, кому на какой стороне баррикады находиться».
Анализ забастовок в постсоциалистических странах приводит к неожиданному выводу: организация и проведение забастовок зачастую напоминает детские игры, также эмоциональны и также лишены рациональности, зачастую не имеющие конкретной и, главное, обоснованной цели. Долгое время в этих странах пресекались любые формы протеста работников, сейчас вольному – воля и забастовки возникают по любому поводу и ведутся непродуманными методами, нередко наносящими большой ущерб самим бастующим.
Вот один из последних примеров. Весной 2008 года 10 дней не выходили из забоя горняки шахты «Красная шапочка» Североуральского бокситового рудника. Первым толчком к этой самоистязающей форме протеста стало объявление председателем независимого профсоюза горняков голодовки в знак протеста «против дискриминации членов профсоюза». Разговоры об этом сопровождались репликами «надо что-то делать в поддержку». Узнав об этом начальник шахты спустился в забой и не сориентировался в ситуации, не учёл, что люди отработали смену, не стесняясь в выражениях начал угрожать, что шахту закроют и т.п. Вот как описывает ситуацию журналистка»: «Ночь… Почти километровая глубина. Отработана смена… Окрик начальника. Угрозы. Шахтёры искали ответ. Он был один – не выходить на-гора. Остаться в шахте. Да хоть на сколько. Хоть навсегда…!» .
Выразительные многоточия, восклицательный знак, подчёркивание – «находка» журналистки. В США таких называют сестрами-плакальщицами. Им невдомёк, что в жизни очень редко бывают ситуации, когда предполагается только один вариант поведения. Просто есть люди не умеющие выбирать, предпочитающие простейший выход, подкреплённый эмоциями. Ответом на хамство начальника не должно быть решение остаться под землёй навсегда. Мужчины должны думать, а что будет с женой, детьми. Через 10 дней после выхода из забоя шахтеры объявили голодовку, которая продолжалась семь дней. «Отработал смену и – на голод» – восторгается журналистка, вне сомнения мало представляя, что такое отработать смену под землёй и не восстановить свои силы. Это не геройство, это – самоубийство.
Более двух недель после выхода из шахты понадобилось, чтобы протест приобрёл разумно организованные формы. На собрании утвердили требования, выработанные рабочими группами, направили их работодателю. Неизбежен вопрос, а зачем и почему принимались крайние меры до этого? Не разумнее ли начинать с составления своих требований, не забыв проверить их обоснованность.
Выбор методов протеста зачастую вне внимания организаторов забастовки. Мировая практика накопила много методов противостояния работников давлению работодателя. Но применение этих методов, не говоря уже о том, что их надо знать, требует тщательной подготовки, большой работы. Гораздо проще заняться самоистязанием, самым распространённым проявлением которого стала голодовка.
Около десяти лет назад делегация профсоюза, представляющего «Рургаз», приехала в объединение «Воркутауголь» как раз в период голодовки на знаменитой шахте «Воргашорская». Германские профсоюзники недоуменно задавали организаторам голодовки вопрос: «У вас что, лекарства такие дешевые или у шахтеров зарплата такая большая, что хватит денег на восстановление организма?». Ответ, как говорится, был неясным. Ещё более туманно стало объяснение о том, чем еще занимается профсоюз на шахте, что предпринято в переговорах с работодателем, какие были обращения к государственной власти, чтобы шахтеры получили давно заработанные деньги. Вывод гостей категоричен: если люди занимаются только организацией забастовок, то это стачком, а не профком.
У профсоюзников иногда и провоцирующих её нет элементарного чувства ответственности, не говоря уже о социальной ответственности лидера, отсутствие которой проявляется в применении неприемлемых с морально-нравственной точки зрения, а также с позиций существующего в стране законодательства. Речь идёт прежде всего о перекрытии рельсов, автомобильных дорог. По своей сути это не забастовка. И даже не форма протеста против засилья работодателей и несправедливости государства. Это откровенное стремление решить свои проблемы за счёт других. Создавая проблемы другим улучшают свою ситуацию представители многих профессий, чей труд непосредственно связан с обслуживанием людей. Это уже становится атрибутом постсоциалистического пространства. Летом 2007 года Польшу охватила волна забастовок враче, что сразу сказалось на пенсионерах и инвалидах, получающих лекарства по социальным льготам. По установленным в стране правилам только врач имеет право подписать необходимый рецепт. Тысячи крайне больных людей оказались без необходимой медикаментозной поддержки. Некоторые фармацевты стали на свой риск выдавать лекарства без визирующей подписи, но это вызвало справедливые протесты контролирующих органов. Это только один аспект негативного воздействия забастовки на других. Можно представить, как повлияла она на остальных пациентов, не получивших своевременно медицинской помощи. Здоровье людей отошло на второй план, негодование пациентов использовалось для решения своих проблем.
Многие врачи, помня о клятве Гиппократа, не принимают участия в забастовках, продолжают выполнять свои обязанности, но радикальные профлидеры инициируют забастовку. К примеру, веной 2008 г. состоялась забастовка врачей в местечке Илаве, которое находится в польских Мазурах. Толчком стало противостояние директору всего 8 врачей. Но, как сказал корреспонденту один из известных специалистов клиники, они подговорили младших коллег на забастовку против директора, препятствовали возвращению врачей к своим обязанностям .
Характерным примером в рассматриваемом вопросе является организованное профсоюзом локомотивных бригад прекращение движения подмосковных электричек 28 апреля 2008 г. Нельзя не обратить внимания на дату: утро после пасхальных празднеств. Люди с хорошим настроением спешат на работу и занятия, на деловые встречи для решения важных проблем. Локомотивщики пренебрегли планами и интересами пассажиров, на многих предприятиях и в учреждениях был нарушен трудовой процесс.
В СМИ при рассказе о ситуации неоднократно повторялось, что протестует коллектив железнодорожников. Но локомотивщики составляют довольно незначительную долю работников железнодорожного транспорта, где, как известно, многое и от стрелочника зависит, где общая эффективность определяется усилиями каждого. Локомотивщики по сути навязали своё мнение другим железнодорожникам и вряд ли здесь уместно говорить о коллективе. Чтобы повысить им зарплату надо взять у других железнодорожников. Или у пассажиров.
Прежде всего, отметим знаковую особенность сегодняшних забастовок. Как отметил Михаил Зелинский, «В Польше бастуют отнюдь не те, кого особенно эксплуатируют, кому грозит безработица или кто мало зарабатывает. Напротив, протестуют профессиональные группы, которые уверены, что они не останутся без работы, с самыми высокими в стране зарплатами и широкими социальными льготами… Они уверены, что им ничто не угрожает, ибо их забастовки независимо от экономических и общественных последствий окажутся безнаказанными. К тому же они уверены, их требования будут выполнены» .
Сходная ситуация наблюдается в России. Остановившие электрички локомотивщики, вне сомнения, имеют зарплату, намного превышающую доходы других работников транспорта и большинства пассажиров. Больше всего борются за повышение заработной платы – и шумят об этом в СМИ – работники западных автомобильных предприятий, размещенные в России. Их заработок превышает оклады на аналогичных российских предприятиях, не говоря уже о других отраслях народного хозяйства, о чем организаторы забастовок как-то забывают, предпочитая сравнивать свои доходы с доходами автомобилистов в более развитых странах. Это проявление социального эгоизма. Игнорируется бедственное положение живущих рядом и тоже много работающих людей, появляется пренебрежительное отношение к их проблемам. Справедливое требование соответствующей произведенному труду оплаты подменяется ультиматумом повысить ставки, сопровождаемое угрозами создать проблемы обществу. Совершенно игнорируется казалось бы неоспоримое правило: увеличение заработной платы должно сопровождаться ростом производительности труда, точно так же, как повышение производительности труда предлагает дополнительную оплату.
Многие экономисты отмечают, что забастовщики нередко выдвигают требования, превышающие возможности общества, ориентируясь на зарплаты в развитых западных странах. Как пишет Павел Яблонский, такое сравнение наши страны еще долго не смогут себе позволить . В начале 2008 г. для удовлетворения требований работников бюджетного сектора и государственных предприятий Польши требовалось 13,7 млн. злотых (почти 5 млн. евро) «Спираль финансовых ожиданий, - пишет экономический эксперт газеты «Rzeczpospolita» Войцех Романский, - раскрутилась не на шутку, а борющиеся за свои интересы (иногда совершенно справедливо) профессиональные группы начинают терять инстинкт самосохранения… Правительство Дональда Туска оказалось в крайне неприятной и чрезвычайно неблаготворной ситуации – его заливает волна требований повысить зарплату» .
Положение российского правительства совсем недавно было лучше. Благодаря высокой цене на нефть создан большой стабилизационный фонд. Но у страны много нерешенных стратегических проблем, те же дороги, жилье, медицина, образование и др. Требования забастовщиков ориентированы на текущие задачи. Решение их значимо, но если идти только этим путем экономику и социальную сферу охватит новый кризис.
Говоря о забастовках нельзя обойти вопрос о их правомерности. Депутат, лидер одного из «свободного профсоюзов» Олег Шеин сделал в этом плане «открытие». Говорить о законности – незаконности забастовок, по его мнению, не вполне уместно. «Забастовки бывают успешными и неуспешными, а если законность во всей её полноте и противоречивости не соблюсти, то это вовсе не значит, что от них следует отказаться» . Как говорится, к сказанному нечего добавить. Разве что проинформировать читателя, что это мнение депутата Госдумы, законодателя.
Уже упоминавшийся лидер профсоюза завода «Форд» А. Этманов сетует, что трудовое законодательство России препятствует борьбе рабочих за свои права: почти все стачки 2007 года признаны в суде незаконными. И тут же с радостью сообщает, что в 2007 году в стране произошло около 35 крупных забастовок. Не знаем, что в его понимании крупная забастовка, но уверены, что ущерб экономике страны нанесён серьёзный. Не сомневаемся, что достижения Запада и Японии так высоки, люди так хорошо обеспечены потому, что работники перестали считать забастовочные требования единственной формой разговора с работодателем и государством.
Безусловно, законодательство определяет весьма сложную процедуру организации и проведение забастовки. Но это и не должно быть лёгким делом. В Конституции Российской Федерации – забастовка крайняя мера, что согласуется с идеями Международной организации труда, ориентирующими на мирное обсуждение и регулирование вопросов труда с участием представителей государства, трудящихся и работодателей.
Главное в условиях кризиса – единство общества
Разрастающийся экономический кризис поставил перед профсоюзным движением неоднозначные вопросы. Необходимо коренным образом менять тактику. Какие можно предъявлять требования к разоряющимся предпринимателям? Не подталкивать же их вслед за Адольфом Мерцкелем под поезд. На Западе к кризисам привыкли, профсоюзы используют имеющийся опыт в новой ситуации. В постсоциалистическом пространстве положение профсоюзов сложнее. Надо занимать принципиально иные, по сравнению со вчерашним днём, позиции, а к этому они не готовы. Им, как и правительству, надо ещё привыкнуть к мысли, что раз мы находимся в капиталистическом мире, то и у нас будут не только взлёты, но и падения экономики.
Популярный польский философ, краковский профессор Ксёндз Юзеф Тишнер дал точное определение социальной ситуации середины 1990-х годов, которую назвал войной всех против всех, ведущейся вместо того, чтобы совместно «наводить порядок в доме». Сказанные им, автором знаменитой «Этики «Солидарности» слова стали оценкой тогдашних политических и профсоюзных лидеров Польши: «Обмен героизма на наглость, самонадеянность, апломб». «Вместо героизма, вместо борьбы за некий идеал «Солидарности» - наглость, апломб». В истории официальных российских профсоюзов – ВЦСПС, а затем ФНПР – героизма в 1980-1990 годы не было, зато апломба и самонадеянности, хоть лопатой отбавляй. Профсоюзные боссы долго не могли определиться, как относиться к расширяющимся забастовкам и стачкам. Со временем осмотрелись, и в полном смысле слова прибрали к рукам. Добившись популярности на волне протестного движения, десятки профсоюзных лидеров вошли в региональную политическую элиту, стали депутатами Госдумы, легко сменив при этом политическую ориентацию. Последние 10-15 лет профсоюзное движение России в отношениях с властью и крупными собственниками, что в наших условиях зачастую единое целое, колебалось между обожанием и ненавистью. И там, и там были представители как официальных (ФНПР), так и альтернативных профсоюзов. В числе «ненавидящих» преобладали те, кто не попал в многотысячную очередь целующих сапог власти или работодателя. В условиях кризисах обе «альтернативы» не приемлемы. Требуется сотрудничество, совместная общественная деятельность по выходу из кризиса и последующему созиданию. Повторимся: к этому профсоюзы России не готовы. Все годы руководства ФНПР делало максимум возможного, чтобы перекрыть путь инновациям, особенно в сфере сотрудничества с работодателями для улучшения жизни работников. Сразу навешивались ярлыки «желтые профсоюзы».
Возможны возражения: все эти годы ФНПР активно разрабатывало и внедряло систему социального партнёрства, трипартизм, представляющий по своей сути сотрудничество работников в лице профсоюза, работодателей и государства. Безусловно, здесь сделано немало. Но есть веские основания утверждать, что результаты достигнуты не благодаря руководству ФНПР, а вопреки его политике. Ярким подтверждением этому стало закрытие в декабре 2008 года в АТиСО Института социального партнёрства с входящими в него кафедрой социального партнёрства и соответствующим научным центром. Теперь проблемами социального партнёрства будет заниматься недавно созданная профсоюзная кафедра и профсоюзный научный центр. Вне сомнения, у Института социального партнёрства были какие-то недоработки. Надо подправить, помочь. Предпочти традиционно русский способ: не пущать и запретить. Всё захватили в свои профсоюзные руки, закрыв актуальное научное направление.
Все годы существования ФНПР заботилось о повышении роли профсоюзов, не понимая, забывая, или попросту игнорируя то, что повышение роли не цель, а средство для реализации профсоюзами своей функции – улучшения жизнедеятельности работников. Это улучшение когда-то напрямую зависело от борьбы за права трудящихся. Сегодня от профсоюзов требуется партнёрское участие в преодолении кризисных проблем и восстановлении начавшегося несколько лет назад экономического роста. Без этого невозможно выполнение государством своих социальных обязательств.
Владимир Сперанский, профессор АНХ при Правительстве РФ, доктор философских наук