«Справедливую Россию» часто любят дискредитировать и «разваливать», стремясь доказать общественному сознанию, что эта партия является элементарным продуктом искусственного, политтехнологического инжиниринга. Справороссам достается не только от развернувшейся «на всю катушку» официальной государственно-административной пропагандисткой машины, но и от любой другой партии, которая в пылу предвыборной полемики считает своим долгом «добить» или «ужучить» то, якобы, искусственное образование, за которое выдает официальная пропаганда «Справедливую Россию». Однако эффект оказывается противоположным. Как показывает практика, стрелка ценностного барометра в обществе сдвинулась: нахлебавшись досыта «дико-рыночного» и «свободного от человека» спекулятивного капитализма, люди стали тянуться к жизни, устроенной на принципах социальной демократии и гуманизма. Современная (или «умная») экономика, социально ориентированный рынок, социальная ответственность бизнеса, социальные гарантии, сильное государство и ответственная власть, возрождающиеся наука и культура – вот к чему стремятся сегодня наши граждане!
И как бы ни старалась партийно-бюрократическая машина правящей партии «обвалить» своего конкурента в лице «Справедливой России», но именно своими руками она вскармливает, усиливает и доводит до серьезного «проходного» результата новую левую партию. Почему? Да потому, что доросшая до размеров «конституционного большинства» партия власти утрачивает стимулы к эффективному представительству интересов граждан. Свернутыми оказываются дискуссия и вдумчивое обсуждение в парламенте многих законопроектов (вспомним известное «парламент вам не место для дискуссий»), что не замедлило сказаться на качестве принимаемых законов (наиболее яркие эпизоды - закон «О монетизации» льгот или закон «О символе Знамени Победы», пресловутый Жилищный Кодекс и др.). Правящую партию перестала интересовать вероятная обратная реакция общества, а нарастающая бюрократизация внутрипартийной жизни и «забронзовение» задушили публичную функцию партии, сломали в ней своеобразную «защиту от дурака» и превратили ее в тихий детонатор общественного недовольства.
«Справедливая Россия» мужественно и с завидным постоянством с парламентской трибуны и в многочисленных публичных дискуссиях отстаивает реформаторский, позитивно-инновационный потенциал президентского курса, внимательно прислушивается и впитывает в себя протестные голоса тех избирателей, которые не желают революционных потрясений, но ратуют за существенную социально-гуманистическую и более человечную коррекцию нынешнего государственного курса. Благодаря этим качествам – уловить изменяющуюся в сторону простого человека повестку дня общества, проявить неиссякаемую энергию в защите «работающего» на социальные интересы граждан бюджета, всегда предложить продуманные альтернативы государственной политики и не побояться заявить и действовать открыто против политической монополии бюрократии – «Справедливая Россия» и обязана своим неуклонно растущим авторитетом среди простых граждан страны. И отрадно отметить, что многие стратегические предложения нынешнего Президента Д.А. Медведева, связанные с «очеловечиванием» созданной социально-экономической системы, глубокой модернизацией российского общества, основанной на договорных и открытых отношениях с гражданским обществом, развитием полноценной многопартийности, полностью совпадают с принятой недавно политической Программой новой левой партии, которая выдержала проверку «гражданским плебисцитом».

Читая сообщения из регионов, видишь, то там, то здесь нарушаются принципы равной политической конкуренции партий за голоса избирателей. Особенно впечатляют строчки, похожие на крик, из Астрахани, от Олега Шеина. Несмотря на призывы Президента к демонополизации политической системы, повышению качества народного представительства, «укоренению» демократических принципов и институтов, выборы пока повсеместно представляют собой для большинства партий неравное сражение с государственно-административной машиной. Партия власти неуютно себя чувствует без «подушки безопасности» административного госаппарата. А между тем история имеет огромный опыт сопротивления экспансии административного начала в большую политику. Возьмем для примера развитую демократическую систему. Еще в 1829 г. Президент США Эндрю Джексон ввел в систему назначение госслужащих по принципу «victory`s spoils system» - «добыча-победителю», что означало раздачу должностей представителям победившей партии, а на деле – активистам президентской предвыборной кампании. Последствия для страны были катастрофическими: с этого момента ведет отсчет нарастающая низкая эффективность государственного управления, поскольку принцип компетентности был заменен принципом партийности, а на практике личной преданности и лояльности партийному «боссу». С этого момента политико-государственная история США характеризовалась постоянной борьбой за отделение политического и административного начал в предвыборных кампаниях. Самые большие ограничения политической деятельности госслужащих ввел закон Хэтча в 1939 г. Он запретил госслужащим участвовать в избирательных кампаниях в любом качестве, включая сбор пожертвований и пропаганду, а также использование служебного положения для действия в пользу каких-либо партий. Что за опасения стояли за этим ограничением? Политически ангажированные госслужащие могли использовать свое служебное положение для создания гигантской, сращенной с государством политической машины, отсюда оставался один шаг до использования публичного статуса в своих личных целях. В более широком смысле закон Хэтча продолжил линию закона Пенделтона на ограничение негативных последствий джексоновской системы «spoils systems»: закон ставил задачу заблокировать возможности злоупотребления служебным положением в партийных, либо иных интересах, максимально ограничить возможность влиять на голоса избирателей через правительственные каналы, стремление взять под контроль коррупцию. Более всего сенатор Хэтч опасался и пытался заблокировать угрозу доминирования сильного президента с подвластной ему партийной машиной и своим большинством в Конгрессе. Хотя это был популярный в то время президент Ф. Рузвельт. Но он усилил в интересах успешного воплощения политики «нового курса» роль и значение федеральной исполнительной власти…
Губернаторы по-прежнему, из инстинкта самосохранения во власти стремятся добиться, чтобы результат «Единой России» на выборах был не менее 50%. А как добиться такого результата – только административным ресурсом! Вся тяжесть предвыборной агитации в этой ситуации падает на плечи муниципальных чиновников: главы муниципальных образований «несут персональную ответственность за обеспечение необходимой явки и результатов голосования на их территории». Такая установка региональных властей существенно ухудшает ход предвыборной кампании в регионах, поощряя провинциальных «держиморд» и создавая неоправданно жесткое противодействие представителям других партий.
За последние несколько лет политико-административная бюрократия добилась полной интеграции электоральных процессов в механизм формирования государственной политики. Те неожиданные риски для правящего режима, которые возникали в связи с федеральными и региональными выборами, удалось свести к минимуму: власть перешла от жесткого контроля подсчета голосов к фактически административному программированию электоральных предпочтений, выхолащивая реальную политическую конкурентность и равное соревнование политических сил.
Далеко ли мы с этим уйдем? Нужна ли нам такая управляемость обществом? Ведь она порождает злокачественные метастазы, которые чреваты сначала подспудным массовым недовольством и напряжением, а затем и социальным взрывом.

Женщин в мире живет свыше 3 миллиардов человек, в России, по данным Росстата, свыше 77 миллионов, что почти на 10 миллионов больше, чем мужчин. В среднем они составляют половину или немногим более половины населения любой страны. Согласно статистике IPU, Россия делит 84 место с Гвинеей-Бисау по уровню представленности женщин в парламенте, 85 место занимает Камерун. По показателю участия женщин в высших органах представительной власти нас оставили далеко позади не только европейские страны СНГ, но и Таджикистан (17,5%), Узбекистан (17,5%, Туркменистан (16%), Казахстан (15,9%).
Европейских опыт показывает, что весьма велика роль партий в продвижении женщин в политическую жизнь. Современные социологические исследования подметили тенденцию, что большинство женщин в последнее время избирается в европейские парламенты от левых партий - социалистических, социал-демократических и зеленых. В нашей стране в 2001 году была принята поправка в закон «О политических партиях», согласно которой политические партии были обязаны «создавать мужчинам и женщинам, гражданам РФ разных национальностей, являющихся членами политической партии, равные возможности для представительства в руководящих органах политической партии, в списках кандидатов в депутаты и иные выборные должности в органах государственной власти и органах местного самоуправления». Однако эта норма имеет чисто рекомендательный характер и не предусматривает санкции за ее нарушение, о чем свидетельствует следующие факты. Представленность женщин в списках кандидатов в депутаты Госдумы политических партий, принимавших участие в парламентских выборах 2003 года, не превышала 13%, т.е. Конституция РФ и закон «О политических партиях» были нарушены. Поправка к закону нарушалась и в избирательную кампанию 2007 года. Например, партия «Единая Россия» в список кандидатов в депутаты Госдумы пятого созыва включила очень небольшое количество женщин, проигнорировав указания Администрации президента РФ исправить положение. А ведь «Единая Россия» – партия власти. Поневоле задаешься вопросом: зачем надо было принимать поправку к закону, если даже партия власти не считает нужным ее соблюдать?

«Справедливая Россия», которая дебютировала на парламентских выборах 2007 года, на общем фоне гендернего дисбаланса выглядит весьма современно, можно даже сказать, на уровне продвинутых парламентских партий – в состав ее фракции вошли 11 женщин, что составляет почти 29% от ее общего численного состава (38 человек). Для сравнения, во фракцию «Единой России» (315 человек) вошло 44 женщины – 14% от общего числа; во фракцию КПРФ (57 человек) - 4 женщины, что составляет 7 % от общего состава; во фракции ЛДПР (40 человек) работают 4 депутата-женщины, что составляет 10 % от всей численности фракции. Так что гендерный состав «Справедливой России», партии, которая все ярче позиционирует себя как современная социал-демократическая, выглядит едва ли не идеально сбалансированным! Важно отметить, что на выборах 2007 года эта партия фактически собрала в своем списке имена женщин, уже имевших опыт депутатской деятельности в составе фракций, которых не оказалось в Государственной Думе пятого созыва. И, возможно, не в последнюю очередь, за счет их известности и популярности сумела завоевать места в российском парламенте.
В чем же причины неудачи многолетней борьбы российских женщин за свое равноправие?
Серьезным препятствием к равноправию женщин в политике и в других сферах общественной жизни являются консервативные и патриархальные установки не только и не столько массового сознания (хотя это, безусловно, имеет место), сколько сознания самой властвующей элиты. Не столько российское общество, сколько его правящие политические группы пока не готовы принять идею гендерного равенства в политическом представительстве во власти и управлении, поскольку это угрожало бы их политической и экономической гегемонии. Существуют, разумеется, и объективные факторы, включая ситуацию экономического кризиса, социальной и политической нестабильности, когда женщины сами психологически склонны поддерживать «сильную руку», волевого лидера, способного навести порядок. Участие в грубой, а то и грязной борьбе, в жесткой конкуренции за голоса избирателей, отличающей российскую политику, сможет выдержать далеко не каждая женщина. Нет единства и согласия в рядах самого женского движения. Российские женщины разобщены, их организации практически не связаны между собой, не координируют свою деятельность. В результате голоса избирателей (и особенно – избирательниц) на выборах распыляются, “уходят” к другим партиям и блокам, в программных документах которых зачастую нет ни одного требования, посвященного женщинам. Наконец, в рядах женских движений, да и в обществе в целом слишком мало ярких личностей, способных и словом, и делом убедить в необходимости общественной поддержки борьбы женщин за подлинное равноправие. Кадры женщин-политиков нужно уже сегодня готовить и отбирать по всей России, может быть, при помощи специального гражданского проекта. Очевидно, что среди женщин-политиков необходима смена декораций и смена лиц, появление среди женских масс ярких личностей.
Что же делать? Ждать, когда за длительное время изменятся социокультурные стереотипы и сформируется иная ментальность в обществе и политике, или все-таки предпринимать определенные усилия? Как показывает опыт, во многих странах мира продвижение женщин во власть, в систему управления всех уровней признано важнейшим направлением государственной политики. Сенатор от Демократической партии США Барбара Микульски, трижды побеждавшая на выборах в Сенат от штата Мэриленд, говоря о себе и о Мадлен Олбрайт, так охарактеризовала женский путь в политику: «Для «внезапного» успеха нам понадобилось всего двадцать пять лет». Швеции понадобилось более 20 лет после принятия Закона о равноправии мужчин и женщин в 1980 г. для достижения реальной консолидации общества и серьезных результатов в сфере гендерной политики. В России же пока не просматривается серьезная государственная поддержка, связанная с расширением системы мер по продвижению женщин во власть. Мировые тенденции пока обходят Россию стороной... Если положение с политической активностью женщин в ближайшем будущем не изменится, то демократическое общество так и останется для нас отдаленной перспективой. Это будет демократия с определенным патриархальным уклоном. Ведь слабая представленность, или маргинальность, женщин в политике будет иметь своим следствием воспроизводство традиционалистской – не гражданской и демократической – а «подданнической» политической культуры. И политическая жизнь для большинства женщин так и останется каким-то второстепенным, чуждым для их насущного мира, делом. Но, будучи носительницами «подданнической» культуры, они будут непременно ее воспроизводить в процессе воспитания подрастающего поколения, передавая ему эти «подданнические» нормы. Учитывая это далеко идущее последствие, можно с полным основанием утверждать, что гендерное неравенство в сфере политики является одним из самых существенных препятствий на пути демократической модернизации России.
И если политические партии считают себя современными и демократическими, то они должны задавать себе многие из выше поставленных вопросов и следовать в своей активности принципам равных возможностей для участия в политике всех граждан, независимо от пола, и рассматривать паритетное представительство женщин в структурах власти в качестве одного их индикаторов социальной справедливости и равенства в обществе.

Вот, что удивляет – посмотрела последние данные Левада-Центра о доверии населения высшим политическим руководителям страны – Президенту и премьер-министру. Несмотря на кризис, очень высокие проценты: Путину – 78% доверяет, Медведеву – 75%. И при этом наблюдается низкое доверие многим институтам власти - парламенту – 30%, правительству – 50% и т.д. Видно, что на порядки ниже. В чем дело? Где логика? Понятно, что страна переживает тотальный кризис доверия: народ не верит власти (она столько раз его кидала). Власть же замкнулась на саму себя, решает свои проблемы, часто в ущерб обществу. Народ стоически переносит все «причуды» власти, демонстрирует низкое доверие ее институтам (многочисленные случаи коррупции в политических кругах, теневой характер процессов приватизации лишь укрепили недоверие населения к правительству, депутатскому корпусу, парламенту и политическим партиям). Но при этом персонам-политикам отдается в вере просто самозабвенно (хотя возглавляемым им институтам только что отказал в доверии!). Как понять? Как можно объяснить парадоксальность общественного сознания российских граждан, когда уровень доверия к главе государства всегда выше, чем к политическим институтам? Думается, в этом находит своё отражение не только патернализм политического сознания россиян. Когда люди не доверяют никому, они делегировали бы полномочия на уровень богов (вспоминается характерная фразу Пушкова А. в его аналитической Программе «Постскриптум» - «чудотворное явление Путина в Пикалево...»). Для россиян таким последним уровнем делегирования выступает глава государства, в котором сосредотачивается «всё желаемое и невостребованное доверие». Это точно! Если и этой надежды нет, то и совсем худо.

Цинизму и тупости нашей политики люди часто противопоставляют «негативный» протест - не ходить на выборы, не доверять! На сегодняшний день россияне по большей части либо пребывают в сознательной внутренней «эмиграции», либо маргинализированы. Например, по данным опросов ВЦИОМ, отсутствие интереса к политике россияне объясняют, прежде всего, неверием в возможность повлиять на неё (29%), а уже затем – отсутствием интереса (20%), времени (18%) и т.д. Но все ли так благородно и высоко в этих объяснительных мотивах? Нет ли за этим чего-то другого? Известно, что россияне заведомо воспринимают государственный аппарат как неизбежное, но необходимое зло. Поэтому низкий уровень доверия граждан к большинству политических институтов страны уже давно стал «общим местом» во всех социологических исследованиях, касающихся этой темы. Как следствие, большинство россиян не ориентируются и не хотят ориентироваться в «хитросплетениях» государственных структур, дублирующих друг друга службах, их непрерывной борьбе за перераспределение компетенций и ресурсов. Наши граждане, отстранившись от политики, не стремятся проявлять свою социальную активность, создавая или принимая участие в работе уже действующих гражданских организаций. Людям проще и привычнее выражать своё недовольство работой органов власти через общение с близкими родственниками и друзьями. Поэтому, в итоге, основная доля социального капитала в России аккумулируется в рамках семьи. В российском обществе доверие до сих пор зачастую не преодолевает индивидуальный уровень. В условиях перманентного политического кризиса, основной точкой опоры для выживания стала семья, поскольку это базовый социальный институт любого общества. Но с другой стороны, как показывает опыт развития некоторых стран (например, Италии, Латинской Америки и других), это обстоятельство может привести к развитию «аморального фамилизма». Его главной отличительной особенностью является то, что моральные обязательства и социальные узы между людьми действуют лишь на уровне своей семьи. При этом человек, переставая доверять другим людям за её пределами, не считает нужным нести ответственность за свои поступки перед какими-либо более крупными группами общества, в том числе перед соседями, жителями деревни, церковью, нацией в целом. В Росси, думается, можно говорить о формировании феномена «негативного социального капитала». В чем его суть? Социальный капитал, основанный лишь на личных связях, не способен выступать позитивным ресурсом, стимулирующим развитие гражданского общества в целом. Наоборот, в обществе начинает аккумулироваться и распространяться, так называемый, «негативный» социальный капитал, тормозящий развитие как гражданского общества, так и страны в целом, поскольку порождает коррупцию, всеобщее беззаконие, правовой нигилизм, вседозволенность. Транслируемый «сверху» такой тип социального капитала не способен интегрировать общество, стимулировать его динамичное развитие. И в этом, думается, кроется существенная проблема для перспектив развития современной России на пути системной модернизации в направлении инновационного типа развития. Да и вообще- цивилизованного развития!

Два не совпадающих взгляда имели партии и по вопросу о путях консолидации общества. Сегодня очень важно найти механизмы, способы перехода от управленческих схем к технологиям мобилизации масс, к формированию объединяющей и консолидирующей людей идеологии. И «Единая Россия» предложила свой вариант такого консолидирования: у нас стала оформляться своеобразная идеологическая схема в виде определенного набора идей «единизма». Ставка была сделана, в основном, на бюрократическую мобилизацию. На мобилизацию административно-бюрократической «вертикали», которой идеология, по сути, вообще не нужна. В том-то и беда, что бюрократии по определению идеология вообще не нужна! Из общества, согласно ее представлениям, начали формировать большую государственную корпорацию, которая отстраивает административный, командный «единизм», со ставкой на тотальную, сверх разумной меры, «вертикализацию». Это не могло не привести к усилению противоречия между крепнущей монополизацией власти и плюрализмом уже сформировавшихся гражданских интересов, между технологиями «приводных ремней» и «единизмом» и полноценной общественной коммуникацией, основанной на языке публичной политики. Кто постоянно говорит в политических «верхах» о необходимости закона об оппозиции, о конкуренции, и не просто говорит, а предъявляет готовые механизмы и проекты? Справороссы, на таком вменяемом, современном языке доносит до политических «верхов» общественное недовольство растущей монополией власти: «Оппозиционность – это реальная и внятная политическая альтернатива, а также сложнейшая система политических коммуникаций. Поэтому я считаю крайне важным и своевременным принять закон «Об оппозиции», в котором подробно прописать все права и обязанности ответственной оппозиции. В противном случае возобладает столь памятное всем присутствующим советское представление об организованном инакомыслии как об антигосударственном деянии. И к этому подталкивают нас идеологи «Единой России». (Миронов С.М.). Так, одна из многочисленных цитат к месту! Первая попавшаяся. А что происходило и продолжает происходить на местах? Как метко выразился лидер партии – «административная вакханалия». Вот конкретный пример: в Омской области директору сельской школы во время предвыборной федеральной кампании 2007 г. из-за того, что она возглавила местное отделение партии «Справедливая Россия» попросту «выкручивали руки» чиновники из областной Администрации. Приезжали и говорили: «Вы не ту государственную идеологию исповедуете». Трижды заставляли публично раскаяться. И трижды пожилая женщина мужественно «держала удар». Пока ей открытым текстом не сказали: «Не будете голосовать за «Единую Россию», не дадим вам финансирование». У пожилой, мужественной женщины от всего этого отнялись ноги. Была вынуждена вмешаться теперь депутат и глава Комитета ГД Е.Б. Мизулина, которая шла по омскому региональному списку: «Это же подсудное дело, это политический шантаж». Вот так у нас проходило свободное волеизъявление. Так вбивалось в сознание представление о государственной, нужной чиновникам, идеологии, «нужном» голосовании. Об этом случае, со всеми выводами очень хорошо написала «Новая газета». Такого рода монопольно продвигаемая идеология «единизма», с опорой на массовидные движения рано или поздно потерпит сокрушительное поражение, потому что придет в противоречие с установками современного, сформировавшегося в эпоху информационной открытости человека, ориентирующегося на ценности свободы, справедливости и инновационного развития. Если и дальше государственная идеология будет держаться на таких «канцелярских ногах» чиновничьего произвола, то мы дойдем до абсурда!

Для блога: Рада всем, кто начнет со мной общаться в блоге! Широкая и демократичная форма обмена идеями,мыслями и информацией существенно обогащает кругозор и дает почувствовать«пульс общества».

Не могу не высказаться о некоторых существенных моментах размежевания двух партий в политическом пространстве, особенно в условиях весенней предвыборной кампании 2010 года.

Посмотрите, какая упорная борьба идет между двумя партиями «Единой Россией» и «Справедливой»по вопросу деконцентрации власти, взлома политического монополизма и развития партийной системы в сторону полноценной многопартийности. Комментируя, в частности,высказывание Бориса Грызлова о том, что«любая атака на «партию власти» как основу политической стабильности – это удар по государству в целом», лидер СПРАВЕДЛИВОЙ РОССИИ выразил сожаление,что спикер Госдумы ставит знак равенства между стабильностью государства и стабильностью партии, пусть даже имеющей большинство.«Ведь борьба партий – одна из основ демократии»,- подчеркнул он.

Именно поэтому партия С. Миронова часто получает столь ожесточенный отпор со стороны кремлевских политтехнологов, поскольку она, по сути, ставит вопрос о путии характере эволюции самой «Единой России»и способах формирования консолидации современного российского общества.Модель «партии-государства», где все чиновники являются членами партии и жестко следуют ее линии, не подходит современному российскому обществу по многим причинам, главная из которых –отсутствие источников для само развития как партии, так и руководимого ею общества,для судеб модернизации. Другой путь эволюции – превращение «Единой России»в доминантную партию, то есть широкую коалицию, которая представляет собой политическую надстройку над бюрократией(по образцу итальянской ХДС или Индийского национального конгресса). Однако движение в сторону формирования «доминантной»партии должно конструктивно разрешить существующее на сегодня болезненное противоречие между крепнущим монополизмом власти и сложившимся плюрализмом гражданских интересов (2,5 тысяч выступлений по стране по политическим мотивам – это не слабо!).Партии власти предстоит пройти непростой путь превращения из парламентско-публичного«придатка» бюрократии в полноценную доминантную партию. Но для этого нужна политическая воля, более конкурентная институциональная среда. «Справедливая Россия» давно говорит о необходимости полноценной «декомпрессии» политического режима, партийно-политической системы,предложила и разработала весьма ожидаемую обществом повестку дня. Однако ожесточенный административный прессинг единороссов показывает, что «инстинкт» российской бюрократии, состоящий в стягивании всего политического влияния в один административный«кулак», так просто не убрать! А между тем, успешные доминантные партии в мировой политической истории существовали в обществах с относительно развитым и уважаемым властью плюрализмом,который проявлял себя в деятельности оппозиционных партий, развитии гражданского общества, а также значительной автономии от бюрократии, которой пользовались и частный бизнес, и СМИ.